09.02.18
14 историй



Эдуард Иванович



FAMILY MEDIA
1936
Детство было незаметное — так получилось.
Я родился в Кабардино-Балкарии, в городе Баксан (в то время — небольшое село). Отец, уйдя по призыву в 1943 году, погиб, я его практически не помню. Вся жизнь тогда была с мамой и бабушкой.
1943
Я попал в непризывной возраст, и война меня почти не коснулась.
Фашисты пришли рано утром — это было в 1943 году. Жителей не трогали — отстреливали домашний скот: наших кур, поросят, тут же делали колбасу. Мы же с мальчишками собирали гильзы.

Позже фашисты ушли — оккупировать у нас было нечего.
1953
Из-за этого в училище меня принимали
целых два месяца.
Я приехал 6 или 9 июля 1953 года, меня взяли на учет и только 30 августа — в последний день приема — объявили о решении: проверяли меня основательно.
6—9
30
1953
У деда дочь работала в Харьковском железнодорожном институте — я думал, что поеду туда, и буду учиться там.
Получилось по-другому: однажды увидел, как один из наших земляков вернулся из Ленинграда — он поступил в Высшее инженерное училище военно-морского флота им. Дзержинского, и ходил в матросской форме. Тогда я и решил, что буду поступать туда: в военкомате мне выписали билет, я взял документы и поехал: сначала до Пятигорска, потом до Москвы и, наконец, до Ленинграда. У меня такая поездка впервые была — всё было очень интересно и ново!
1953
1953
Я в таком захолустье жил,
что обо всем прочем знал только, если по телевизору показывали. Помню, как в 1953 году была трансляция церемонии коронации нынешней британской королевы. Мне, правда, запомнились кадры с нашим крейсером «Свердлов», который пришел туда.
1953—1958
В течение пяти с половиной лет я учился в Ленинграде — большое счастье! Город невероятно интересный! А мое училище — в Адмиралтействе рядом с Эрмитажем. Но мы к этому как к чему-то естественному относились.
1958...
Учеба прошла, и наступили трудные времена.
Никита Хрущев считал, что он все вопросы решил, и что армия ему не нужна: численность кораблей стали сокращать, буквально разрезали боевые корабли, которые вполне могли прослужить ещё много лет. У нас на электро-техническом факультете — больше сотни человек. А куда идти?
В это время в Минобороны создать военно-строительные части: те, что были раньше в основном копали траншеи. А здесь — задачи масштабнее. Я решил, что пойду туда.
1959
Первая командировка в Ригу:
надо было на судоремонтном заводе установить грузовой кран. Там я пробыл месяца 3, а потом следующая командировка — в Белорусскую ССР. К тому времени уже как два года изобрели атомную бомбу, и надо было в Орше (там размещались 2 полка дальней авиации) построить хранилище для атомных бомб. Я воспринимал это как данное и относился так:

поручили — надо выполнить.

Так весь союз объездил. Позже нашу часть перевели из Ленинграда в Москву, и мы стали жить в районе Химок.

Рига
Орша
1959—1961
После Белоруссии работали в Туркмении
Приехали в Небит-даг (теперь — Балканабат), а там дикая жара, градусов 40, наверное. Выпьешь газировки, пройдешь 200 метров, а уже опять пить хочется. Там тоже 2 года пахал, что называется.

Рига
Орша
Балканабат
1961—1963
Позже я работал уже на ракетные войска
больше двух лет под Калугой — в Козельске. Потом перешел в монтажное управление — там руководил несколькими частями. Занимался теми же задачами, что и ранее, но уже «на бумаге».

Рига
Орша
Балканабат
Козельск
Дальше сложилось интересно.
1968
В 1968 году я первый раз поехал в за границу —
в ГДР. Я там пробыл около полугода: жили в Берлине и ездили за город на объект: работы выполняли под нашим контролем. В ГДР мне понравилось: офицеры настроены положительно, многие знали русский язык, я даже награду получил за этот проект. Напоследок спросили — «какой подарок хочешь»? Я не знал, что ответить, и в результате сошлись на фотокамере. Привез её в Москву, а у нас пленок таких не было — стандарт другой, а тех не купить. Так и не пользовался ей в итоге ни разу.

Рига
Орша
Балканабат
Козельск
Берлин
Выехать за границу было сложно. Процедура растягивалась на несколько месяцев: сначала комиссия в партийной организации, потом политотдел главка, а далее — ЦК КПСС на Старой площади, где меня инструктировали, как вести себя за рубежом. Правила были такие — если едешь на полгода, то отпускают одного, а если на год, то семьей.
+
Следующая командировка тоже была заграничная — меня проще было оформлять после первой зарубежной поездки. Я не думал, что где-то мне везет. Так получалось. Теперь надо было лететь в Сирию.



Сирийцы тогда только свергли короля, на них напал Израиль, и в это самое время мне надо ехать туда. В Дамаске помню простреленные стены в некоторых домах и воздушные бои в небе. Вот так там я пробыл полтора года.

Рига
Орша
Балканабат
Козельск
Берлин
Сирия
+
После этого — буквально на месяц — командировка в Индию: там мы делали стрельбище.


Рига
Орша
Балканабат
Козельск
Берлин
Сирия
Индия
Очень интересно! Помню, что прилетели в феврале, а там тепло. Как ни странно — ещё одно воспоминание котлеты по-киевски в индийском ресторане. И благодарственная телефонограмма по итогам работы там — лично от Министра обороны.


1979
Позже принимал участие в подготовке Олимпиады 1980 г. в Москве: строили крытый комплекс ЦСКА.
Тогда, кстати, к нам приехали американцы — укладывать газон в спорткомплексе — и я впервые попробовал «Фанту» (это был 1979 год). Но Олимпийские игры так и не увидел: в апреле 1980 года меня отправили в Ливию.
1980—1983
Командировка в Тобруке длилась 3 года.

Каддафи в какой-то момент «присвоил» себе часть Средиземного моря, которая выходила за так называемую «прилежащую зону» (12 морских миль или 22,2 км). Далее ситуация развивалась стремительно: в эту зону вошел американский авианосец 'Enterprise', а ливийцы в ответ тут же заменили учебные торпеды на боевые. Вот тогда было страшновато: если бы «громыхнуло», от нас бы ничего не осталось. Но обошлось, к счастью. За эту командировку мне вручили потом Орден Красной звезды.
Когда был в командировках, конечно, с детьми видеться не получалось. Но дочери меня всегда слушались, трений не было.
1983—1992
С 1983 — 1992 я служил в Москве.

Проектов было много: и Академия Генерального штаба, и мечеть на улице Дурова и жилье для военных. Я когда по Москве еду, всегда отмечаю про себя «вот этот дом строил, и этот тоже».
Вспоминая 1992 год, я всегда возмущаюсь: большевики холостыми с «Авроры» в Зимний дворец, а тут по Белому дому — боевыми патронами.
1993
В 55 лет надо было уходить.

Меня уволили в 56. После этого я создал организацию, где проработал до 2004 года, когда со мной связался бывший сослуживец и предложил создать проектный отдел в своей компании — я перешел к нему. Там же познакомился с Наташей.
2016
В 2016 году я ушел на пенсию.

После стольких лет службы и работы места себе не мог найти. Но меня тогда совесть мучила — какой бы ты ни был специалист, но что держаться за рабочее место — мне было 80 лет! Хотя, отпустили меня на пенсию не сразу.
Настоящее время
Жизнь я воспринимаю такой, какая она есть. Были и тяжелые моменты. Но в целом я доволен своей жизнью, своей карьерой.
Два года отдыхаю.
Иногда мы встречаемся с сослуживцами: нас 6 человек 1934, 1935 и 1936 года рождения. Я у них самый младший — самый молодой.
Сегодня любимого занятия не нахожу.
Судоку мне все несут, я сижу и отгадываю. В молодости всё время был занят физнагрузками, не отказывался от любой физической работы — в быту, например. Никогда на шиномонтаж не ездил. Только в прошлом году впервые почувствовал усталость, когда колеса менял — поехал в этот раз уже на шиномонтаж. А так всё время сам.
В мужчинах больше всего ценю преданность.
Я человек военный, поэтому говорю так. Исполнение долга, честность, порядочность — эти качества.
В женщине ценю чувство родства и семейственности.
У нас большая семья, и у всех уважительное отношение ко всем: например, родственники и с моей стороны и Наташины друг друга знают, во всем участвуют.
Всё, что я хотел сделать в своей жизни я сделал. У меня не было невыполнимых мечтаний о чем-то недосягаемом. Цели, которые ставил — достигал.
Когда вокруг и родственники — это и есть счастье.
Эрик
Первое воспоминание?
Я на даче постоянно выхожу на улицу, бегаю по тротуару и катаюсь на велосипеде (тогда еще четырехколесном).
Очень хорошо помню, как постоянно ездили с Геной в лес, разжигали костер, жарили мясо. Но с ночевкой ещё ни разу не получалось — я много раз просил, потом на день рождения обещали. Но пока никак.
Я ходил здесь в немецкий детский сад, потом уехал в Вену, прожил там 8 лет, теперь обратно переехал и хожу второй год в школу в Москве.
Там, конечно, чуть другая методика образования: окружности на геометрии мы здесь проходим в девятом классе, а там — в 6, 7.
Много классных воспоминаний о наших поездках в горы. Компания была большая и немало забавного было связано как раз с этим: в Вене мы оставались на одну ночь и решили не снимать номера в отеле. В результате все спали в одной квартире —не слишком большой для десяти человек. Все спали кто где! Гера — на подушках дивана, Вика с Геной — в одной комнате, бабушка с Эрнестом в другой, кто-то на кресле.
Я занимался оперным пением, играл на гитаре и клавишных, потом, правда, забросил.
Когда переехал в Москву, мне нашли учительницу по эстрадному вокалу, которая и порекомендовала пойти на «Голос»: мне было уже почти 14, а в «Голосе» можно участвовать только до 15 лет. Я из эстрады ничего и не пел до этого, только оперные партии. Но мы успели подготовиться: сначала быстро записали трек, а потом я каждый день занимался, готовясь к выступлению. В итоге прошел на слепые «прослушивания», попал в команду к Басте и дошел до полуфинала. А скоро лечу в Германию — буду участвовать в «Голосе» там.
С оперного вокала на эстрадный переходить гораздо проще, чем наоборот.
На «Голосе» иногда прожектора ставят в глаза, чтобы те, кто волнуются, не видели зрителей. Мне приятнее, когда я вижу зрителей, пою для них. Но, конечно, страшно! Особенно маленьким детям на кастинге. Даже мне было неуютно: темная комната, без родителей, сидят какие-то люди, снимают на камеру и говорят «пой».
За психологическое состояние отвечал папа. Настраивал так: «пришёл, увидел, победил!».
Он же и про футбольные тренировки говорил: «пришел на тренировку, отпахал, ушёл». И тренер так же ставил в стартовый состав только тех, кто пашет на тренировке. Но, кстати, постоянной роли в команде у меня не было: один тренер меня видел в нападении, другой в полузащите, третий — вообще защитником. Я как Марсело — не здоровый, но более быстрый на фланге.
В итоге записались на Красную пресню, клуб им. Геннадия Салова.
Разница между футболом в Австрии и в России: здесь могут на тебя наорать, заставить отжаться лишнее количество раз. Там никто не кричит, все понимают, что пришли не баловаться, а стараться. В Австрии команда из второй лиги, которая шла на первом месте, играла лучше наших «ЦСКА», «Спартака» — тех ребят, которые 2004 года рождения.
Никаких профессиональных планов в отношении футбола у меня нет: нужен или бешеный талант (что всё равно не отменяет тренировок) или уж надо играть с годовалого возраста. Я же играю с 14 лет.
С Геной у нас есть традиция:
если мы больше чем на 3-4 дня приехали на дачу, то как минимум пару раз мы должны куда-нибудь съездить на квадроцикле, катере или снегоходе.
У Гены реально нестандартное мышление. Придумывает, где полегче, но поинтереснее.
У Виктории — необычная красота. В чём необычность? Она всегда выглядит хорошо!
В мужчинах ценю доброту и мужество. В женщинах — любовь (как способность отдавать). Больше всего не люблю враньё.
Есть ли у меня герои? Конечно же папа!
Счастье для меня — когда все близкие рядом и у всех всё хорошо.
Тамара Николаевна
Я родилась в Ленинграде,
на следующий день после окончания Второй мировой войны — 3 сентября 1945 года.
Бабушка моя с тётей (мамина сестра и её мама), жили в Гурзуфе, и я там провела года четыре, наверное.

Двоюродная сестра поступила в Ленинграде, в педагогическое училище, а мы — папа, мама, сестра и я — жили тогда в коммунальной квартире, где у нас была одна комната шестнадцать метров. Поэтому, когда приехала двоюродная сестра, меня отправили к её родителям, а она осталась у нас.
Я прожила у бабушки до восьми лет.
В первый класс я пошла в Гурзуфе, а потом поехала к маме в Ленинград — сестра стала работать в Крыму, закончив педучилище.
Сначала мы жили в Краснокаменке — ближе к горам (Гурзуф — на побережье моря, там, где начинается «Артек»). Тётя у меня работала в милиции: на тот момент дорог не было, и ей каждый день приходилось ходить на работу пешком: 5 километров только в одну сторону. Уже позже она получила жильё в Гурзуфе.
Этой весной мне дали путевку в санаторий в Крым.
Я поехала только чтобы вспомнить детство. Даже поднялась в Краснокаменку: теперь везде можно доехать, есть дорога «Ялта — Симферополь», ходит троллейбус. В Краснокаменке нашла то здание, в котором была школа, теперь уже там жилые помещения.
Раньше как Гурзуф заканчивался у домика Пушкина, дальше начинался «Артек», который шел до самого Аю-Дага через Суук-Су (даже было выражение:
«У «Артека» на носу приютился Суук-су»).
Мы жили у «Артека», недалеко от дороги к побережью напротив Ай-Далары. Тогда там был дикий пляж, а сейчас на этом месте сделали сплошной забор трехметровой высоты от Гурзуфа до самого Аю-Дага. Раньше можно было пройти на территорию, и там часто показывали фильмы, концерты. Очень красиво было, павлины даже там ходили. Раньше когда идешь в Гурзуфе, видно было, чем дети занимаются, как играют, а теперь они все оказались за каменной стеной.
Дом, в котором я в детстве жила, уже давно снесли, но здесь было рядом кладбище, и там была похоронена моя бабушка.
Я хотела взглянуть, и первый раз я вообще не нашла кладбище, потому что там все застроено. Потом нашла его, но от того кладбища, которое было, осталась одна десятая. А на этом месте, где было начало кладбища, стоит красивый отель. Я думаю: «Бедные люди, которые не знают, что этот отель стоит на костях». Так что неприятный осадок от поездки остался, но в остальном было хорошо — прошлась, вспомнила свое детство там.
Питер для меня до сих пор не «Питер», все равно для меня он остался «Ленинград».
В Ленинграде закончила я школу. Тогда уже начался период, когда одиннадцатилетки были, и давали какую-то профессию — кто-то был слесарем, кто-то токарем. Я заканчивала одиннадцатый класс и после работала пионервожатой два или три года.
Я подавала документы в институт — на дневное отделение, естественно.
Раньше же на вечернее были экзамены весной, а летом – только на дневное. Прихожу на экзамен, мне никто ничего не говорит, забирают документы. Но еще когда выдают эти экзаменационные листы, я спрашиваю: «А что это у нас за штампы красные, как сердечки?». А мне в ответ: «Ну, чтобы Вас лучше знали».
Так я пошла работать старшей пионервожатой.
В середине 1965 года я вышла замуж — и всё!
Приходим сдавать на экзамен, и я помню, что в университете мне попались те же вопросы, что я отвечала в школе. Естественно, я их знаю, легко отвечаю, но мне не дают сказать до конца, договорить, перебивают. Из всех таких перекрестных вопросов я на один, по-моему, не ответила. Мне говорят: «Спасибо, до свидания». Я говорю: «А экзаменационный лист?». На что мне отвечают: «Тем, кто получает неудовлетворительные оценки, экзаменационные листы не выдаются». Я из этой аудитории выхожу ошарашенная. Может быть, я понимала, что «на пять» не ответила, но никак не на два, это точно. А потом я узнала, что горком дал распоряжение: все, кто закончил классы старших пионервожатых, должны два года отработать в школе, и только потом поступать.
— поехала кататься по Советскому Союзу: муж был военный. Балтийск, Калининград, Ленинград, Север, Камчатка. Все, что хотите.. Так началась «веселая» жизнь.
Правда, ничего не могу сказать, работать было очень интересно: в школу я, может быть, приходила к десяти часам утра, но раньше 10-11 вечера я из школы не уходила. Все время какая-то работа была!
Юля говорит: «Мама, тебе пора писать мемуары»
Я по жизни, наверное, такой человек, что у меня никогда ничего не бывает гладко. У меня всегда какие-нибудь приключения!
Он уехал, потом мы за ним. Это сейчас туда лететь восемь часов, а раньше мы летали 23 часа – почти сутки с пятью или шестью посадками: Якутск, Новосибирск и т. д.

Прилетели, с трудом доехали домой (там было два поселения с названием Завойко – старое и новое — не сразу найдешь). На следующий день мужу нужно в часть. Поехали с ним в Петропавловск-Камчатский. Погода прекрасная. Мы нарядились. Погуляли. Он нам показал, где что. Потом муж поехал в часть, а мы пошли: поели, в кино сходили, маме позвонили. Выходим из кино – началась пурга.

А там снег очень тяжелый, не то, что у нас здесь в Москве. Зимой у нас тротуар был на уровне третьего этажа. Мы не спускались на первый этаж – просто в окно третьего этажа выходили и сразу попадали на дорогу: столько было снега.

Например, мужа перевели на Камчатку.
Там, где заканчивается Петропавловск-Камчатский – заканчивается и дорога. И таксисты тебя туда довезут, а дальше не едут — обратно не выехать.
И только километров через пять — поселок Завойко. Подходим мы с Юлей на остановку. Много людей: я понимаю, что всем тоже надо в Завойко, но вдруг кто-то приходит и говорит: «Автобуса в Завойко не будет». Смотрю: все пошли к катеру. Мы за ними. Подходим, а нам говорят, что объявили штормовое предупреждение – не будет катера. А я стою, в первый раз здесь, я не знаю, куда, что. Если б я была одна, а я еще с ребенком!

Смотрю – все, которые стояли, куда-то пошли. А я боюсь. Откуда я знаю, куда они идут и зачем? Ну, хорошо, один лейтенант подходит и говорит: «Девушка, а вы что стоите? Вам куда?» – «Мне в Завойко. В новое» – «А что вы стоите?» – «Я не знаю, на чем доехать туда» – «А всё. Ничего не будет. Ни автобуса, ни катера не будет. Штормовое. Надо идти пешком».

У меня новые сапоги, новое пальто: сначала шли осторожно. Потом я понимаю, что это бесполезно — промокли все, грязь, снег. Мы подходим к распутью. Лейтенант мне и говорит: «Дальше вы найдете? Где вы?». Я говорю: «В пятиэтажке». Он говорит: «Вот, идёте по этой дороге». Я: «Хорошо». И он ушел. Юля идёт, рыдает: «Лучше б мы у бабушки остались. Не хочу я больше! Чего ты меня сюда привезла?».

Мы приходим. Электричества нет. Батареи – это одно название. Все электричеством обогревали. А когда начинается пурга, там же все неподземное – трубы, электричество – все наземное отключается. Там же газа нет – все на электричестве. Заходим домой – за нами лужи. У меня пальто зимнее насквозь промокло. Вот это тоже первые впечатления!
Юля родилась в мае, а Вика в феврале.
Жили однокомнатной квартире 16 метров: Эдик, Света, Лора, Вика родилась, Юля, я, дедушка, бабушка. Восемь человек! Мы вспоминаем даже сейчас, когда у всех решен жилищный вопрос, и думаем: «Как же мы вообще все спали?!». Причем кухня там была – это на левом берегу – метра четыре, наверное. То есть она совсем крошечная. Прихожей практически не было. И на кухню проход через комнату.
У детей был разный режим дня, поэтому Вика просыпалась в шесть часов, ее нужно кормить, к тому же она соску вообще не признавала. Мы ее кормили с ложки.

Сейчас есть какое-то детское питание, а раньше не было этого – бабушка варила манную кашу, и мы кормили с ложки: она высасывает её сначала, а потом выплевывает, и вся кухня или комната у нас в каше. Вот, мы её час кормим, потом час это всё убираем.
В шесть часов она вставала, мы ее кормили, дедушка у нас собирался и шел с ней гулять. В это время просыпалась Юля. Но она еще не ходила. Вике к девяти часам нужно на кормление очередное. До девяти как раз у нас выходило, что Юля просыпалась, мы ее кормили, дедушка приходил, чай пил, и шел гулять с Юлей. А Вику мы кормили с бабушкой. И так постоянно.
Света, наверное, месяца полтора, наверное, пролежала в больнице. Выписалась. Ее там приятельница встречает и говорит: «Слушай, говорят, чужие дети быстро растут. Я посмотрю – у меня такое впечатление, что ты только недавно родила – а Юля уже пошла потихонечку!». Она говорит: «Моя еще не ходит» — «Как не ходит?! Дедушка-то твой?» — «Да, дедушка мой. Но это моя племянница. А моя еще в коляске!».
Вика с Юлей очень дружили. Они и до сих пор очень дружны.
Ну, а что, у них девять месяцев разница. Раньше особенно незаметно было, а сейчас тем более. Они, по-моему, очень долго в куклы играли. Может быть, я бы не сказала, что в куклы играли, но им было уже лет по 10-12, а они все куклам шапочки шили и вязали.
Сестра не всегда могла поехать с нами на отдых из-за состояния здоровья, поэтому часто я с девочками ездила отдыхать. То есть их двое, я одна – и мы идем на пляж. Я никогда не знала проблем и забот с ними. Даже купаться заканчивали без скандалов — не так, как многие другие дети.

Но девочки говорили, что я очень жесткая была. Вика до сих пор вспоминает – мы в Поти отдыхали – и ходили в диетическую столовую. Я им покупала фрукты, персики или что-нибудь. «Пока вы это не съедите, это не будет». Она говорит: «Боже, я как вспомню эти супы. Несоленые, противные… Но мы ели. Давились, но ели. Потому что вариантов не было».
Я Гену увидела, в 1987 году. Вика сказала: «Гена, познакомься, это моя тётя – тётя Тома». Ну, ладно, тогда еще тётя Тома. И до сих пор: ему 60 лет. Сейчас я еще как-то привыкла, а когда помоложе была, где-нибудь в транспорте едем: «Тёть Тома!» И все вокруг оглядываются.
Не зная его, можно очень обидеться. Хотя очень добрый человек, всю жизнь любящий своих детей безумно.

Для них это все: что Гера, что Диана – свет в окошке. Всегда, откуда бы он ни приезжал, он всегда что-то им везет, то есть он не может.

К тому же готов в любой момент прийти на помощь. Как-то приехал нам помогать в полвторого ночи, когда дверь заклинило, и мы не смогли её открыть. Другой бы, может, стал советовать: вы сделайте то, вы сделайте это. А он говорит: «Сейчас». Приехал – хоп! — и открыл.

К чувству юмора Гены нужно привыкнуть.
Вика тоже очень добрая, очень отзывчивая. Так же очень любит своих детей. Уж она, что с Дианой на тренировки ездила, что потом с Герой – на хоккей. Тоже с пяти лет. С пяти до четырнадцати, наверное. Ладно, тут хоть уже машина была. Но это всё равно целый день! Вот, к шести часам утра его нужно отвезти на тренировку, с тренировки – в школу, со школы – по-моему, в четыре или в пять часов у него опять тренировка.

И ещё Вика — это чистоплотнейший человек. Дома, в другой раз, ой, ну у них же двое детей, когда ей там дома порядок наводить. У них – никогда. Ей очень досталось: мама после инсульта с ней жила. Девочке 19 лет, она вышла замуж, у неё ребёнок. На её руках двое мужчин, которых нужно накормить. Это сейчас кто-то помогает по хозяйству, а раньше же никто не помогал, всё сама.

И когда бы ни пришел, у них в квартире всегда порядок. Потом появились двое детей, у них была детская, в которой игрушек море. Никогда игрушки просто так не валялись. Всегда они были рассажены. И даже приятельница одна, у нее сын, он все говорит: «Мам, ну поедем к той тёте, у которой магазин игрушечный».
И ещё Вика терпеливая — у Гены непростой характер, непредсказуемый — но ведь все равно у нее хватает терпения.
Какие качества ценю в мужчинах? Во-первых, чтобы не был жадным. Терпеть не могу жадных мужчин. Щедрость в мужчинах люблю. Честность. Принципиальность.
А в женщинах, наверное, больше всего милосердие. И ещё — уметь любить, как-то выражать свою любовь. Не просто говорить «я его люблю», но уметь показать, что ты не только на словах, но и на деле любишь мужа, детей, не так уж важно кого – просто людей.
Я всю жизнь хотела быть учительницей начальных классов. Не просто учителем, а именно учителем в начальных классах. Или в детском саду. Я очень люблю этих всех маленьких детей. Поэтому как-то все дети, сколько, слава богу, их было, все всегда очень хорошо, с удовольствием со мной были.
Я очень люблю ходить на экскурсии, в музеи.
С Артемом мы, по-моему, в Питере прошли все, какие возможно, музеи. В очередной раз мы тоже приехали, стоим на остановке, и я говорю: «Ну, что? Что мы будем делать? Куда пойдем?».

Он смотрит на карту (в этот момент на остановке очень много народу, автобус ждали) – поворачивается и говорит: «Бабушка, а я хочу тебе задать вопрос: когда появятся мои внуки, ты их тоже так же интенсивно будешь знакомить с музеями и достопримечательностями?». И все хохочут вокруг.
И здесь тоже мы с Эриком и Эрнестом ходим куда-нибудь. Они мне: «Бабушка, ну когда мы с тобой уже пойдем опять?». Ходили, например, в подземный бункер на Таганке — два или три ходила. Они были под впечатлением: «Ну, как ты могла найти такой музей?!».
Счастье для меня, когда я с детьми, когда приношу людям добро.
Диана
Мне кажется, я себя помню лет с пяти.
Как появился Гера, помню идеально. Мама сначала спрашивала, кого я хочу: сестричку или братика (я наивно полагала, что у меня есть выбор). Долго не могла определиться, как настоящие весы: я думала, что выберу сестричку — братик обидится, а выберу братика — обидится сестричка.
Я осталась с папой вдвоем, когда мама поехала в роддом, и я помню, как в одиннадцать вечера позвонили и сказали, что родился Гера.
Я не спала еще, и мне так обидно было, что меня уложили, а там такое происходит! Потом ко мне пришли и «доложили». В четыре с половиной года я почувствовала свою важность, что меня тоже поставили в известность!
С Герой я играла в девчачьи игры —
папа очень возмущался, ругался, причем на маму, а не на меня. Авторитет у меня был: если Гера просился поиграть со мной, то вопрос стоял так: «Можно или нет?» Если я была в расположении духа, я разрешала поиграть. На самом деле я была справедливой. Хотя иногда, я его не пускала брата в комнату, если мне хотелось поиграть самой: я собирала комки пыли, раскладывала их поперёк дверного проема, и он не заходил — у него был детский страх перед пылью. Иногда пугала брата рассказами — в школе узнала историю про литургический сон Гоголя, пересказала её Гере, когда я ему было 5 лет: он уснуть не мог!
Я иногда даже думаю, что она в плане приключений и впечатлений оказалась более яркой, чем университетская.

У меня был очень дружный класс — до сих пор общаемся!
Школьная жизнь была насыщенная, веселая.
Две фанатические страсти в детстве: первая — художественная гимнастика. Я садилась перед телевизором и смотрела соревнования, а потом сама решила, что хочу заниматься именно этим спортом. В 4 года меня отвели в ЦСКА к моему первому тренеру.
Вторая моя страсть— Филипп Киркоров (про это знает вся семья). Я собиралась за него замуж, перенесла душевную травму после его брака с Аллой Пугачевой, а потом резко разлюбила.

После художественной гимнастики у меня был акробатический рок-н-ролл, потому что все мои приобретенные таланты нужно было куда-то девать. Все профессиональные спортсмены — инвалиды, а гимнастки к восемнадцати годам уже заканчивают карьеру. В зале я ходила с идеальной осанкой, а дома — скрючившись, как девяностолетняя старушка. Получилось, что спина уже «не слушалась».
У меня в 11 лет был КМС, но мы ушли буквально за один день.
Любовь Петровна — мой тренер — всё звонила: «Как же так? Вы что, с ума сошли? Давайте хотя бы разряд получим!».
Но папа был непреклонен.
Любовь Петровна была не самым жестким тренером, но на тренировке могли и «***** в проруби» назвать: по психике било, зато очень закаляло характер.
Из акробатического рок-н-ролла я ушла, потому что мой партнер должен был поступать в университет, а новые ребята были на уровень ниже.

Было очевидно, что прогресса с ними не будет.
Банально, но спорт закаляет характер и дисциплину. Хотя сейчас и проспать, и опоздать — это ужасные привычки, но, кстати, это у нас семейное.
На все тренировки мы опаздывали.
Тренер говорила, что «отвечать ребенок ваш будет, а не вы — отрабатывать на тренировке». Так и было: «давали» 90 подъемов ног либо лишние тридцать минут у станка.
Я стопроцентный гуманитарий. Математика, физика, химия — все это в меня просто ужас вселяет.
На экзамене на факультет мировой политики МГУ у меня был тройбан по английскому.
К английскому у меня была всегда какая-то слабость. Наверное, это заслуга первого учителя — Нелли Борисовны. Мама, которая тогда отправила нас на занятия, сейчас очень любит повторять: «Если бы я вам не привила еще в шесть лет какие-то стремления к изучению языка, то не факт, что сейчас у вас всё так сложилось бы». Наверное, я с ней согласна.
Я расстроилась, но Константин Валерьевич — преподаватель по английскому — рекомендовал мне не зацикливаться на одном факультете, а сдать экзамены на другой. Так через 3 дня я сдала экзамены на факультет иностранных языков — и легко поступила по олимпиаде ещё весной! Радость была невероятная — летом мне не хотелось поступать.
Ни в школе, ни после, ни даже сейчас — никогда не чувствовала никакого давления от родителей. Иногда, может быть, мне даже хотелось бы получить от них наставления, но мне всегда давали свободу. Все горизонты были открыты: хочешь — туда, хочешь — сюда.
Я как поступила на релаксе на этот факультет, на таком же релаксе его и закончила — с красным дипломом.
Я его люблю называть «институт благородных девиц», потому что училась я в основном с девочками. Мне было интересно учиться, но для жизни эти знания оказались не слишком применимы. Из моего курса один человек работает по специальности — в сфере межкультурной коммуникации. Чем она занимается, правда, не совсем понимаю.
Как профессионалы они были на своем месте, и, если бы все были, как они, то и вопросов к факультету бы не было. С ними хочешь ты или не хочешь — всё равно будешь знать, будешь зубрить (в хорошем смысле этого слова)
При этом в МГУ было несколько потрясающих преподавателей
Я училась на на регионоведении, изучала досконально один регион — Великобританию.
Практику, правда, в Костроме проходила. Это к вопросу о том, «посоветуете ли вы своим детям поступить на ин. яз.»? «Да, но практику вы будете проходить в Костроме!».






Мне очень нравится высказывание про то, что можно долго детей чему-то учить («иди почитай книжку!»), но, если ты сам книжки не читаешь, то ребенок книжки читать не будет точно.

Все помнят свои детские ощущения: папа мне может говорить «не лихачь за рулём!», но я помню прекрасно, как папа раньше водил машину, как мы опаздывали, когда, например, везли иностранцев в аэропорт.
Благодаря папе я постоянно была в каком-то водовороте людей, он меня везде брал меня с собой. Мне кажется, у меня как-то эта мысль и закрепилась в голове: надо в этом направлении двигаться и общаться с людьми. Лет в двенадцать я начала переводить ему деловую переписку — не с англичанами, а, например, с итальянцами. Не знаю, у кого английский был хуже: у меня в подростковом возрасте, либо у них в сознательном.

Также папа регулярно брал меня с собой в командировки. Кстати говоря, за это я ему очень благодарна. Поэтому первый учитель в плане работы и бизнеса — это папа. Он дал понимание ответственности.
От мамы я переняла, мне кажется, жизненную философию. Иногда поражаюсь, какие мудрые вещи она говорит. Она умеет лаконично сформулировать мысль — одним предложением. Иногда чем-то поделишься с ней, и она тебе всё по полочкам разложит.
Мама очень мудрая женщина — это видно по тому, как она справляется с трудностями, будучи такой хрупкой. У нее была очень тяжелая жизнь: в двадцать лет у нее уже была я, а через два года не стало мамы.

Понятное дело, ты это ощущаешь, только когда ты сам взрослеешь. Сейчас, когда я анализирую её жизненный путь, удивляюсь: как можно оставаться оптимистом даже в столь непростых ситуациях!

С ней у меня никогда проблем нет.
С папой ничего планировать нельзя. Что такое дедлайн, мы в принципе не знаем, но папа — это просто какой-то нескончаемый поток энергии! Хотя и ничего нельзя планировать, но все будет точно сделано в итоге. За три минуты до срока сдачи, но все сделаем!
После ВУЗа я походила по нескольким практикам, несколько недель поработала в fashion-индустрии и ужаснулась. Думаю: «Нет, здесь я работать «на дядю» точно не хочу». Я решила, что мое прекрасное образование из «института благородных девиц» непригодно ни для чего, и захотелось получить какое-то бизнес-образование.

Я поступила в магистратуру: очень долго и мучительно выбирала, но своим выбором я осталась довольна. Там было всё: и маркетинг, и финансы, и логистика. Полгода провела в Париже, полгода — в Лондоне, полгода потом была практика.В общем, я с чувством выполненного долга сюда вернулась и обзавелась множеством друзей и связей.

И кругозор, конечно, у тебя расширяется. Ты уже не тот человек, который просто учился: по-другому на всё смотришь.
Далее мне пришлось постигнуть все реалии нашего прекрасного отечественного бизнеса.
Мне на фиг не нужны были знания, полученные в бизнес-школе в Париже. Что-то оказалось полезным (навыки деловой переписки, например), но все маркетинговые инструменты оказались не у дел — особенно в семейном бизнесе. Тем не менее, я ощущала себя уже другим человеком — более профессиональным.
Было, конечно, тяжело. Мне легче работать с нашими поставщиками, с иностранцами, нежели с нашими клиентами и российскими компаниями, потому что с ними сложнее: всё время «из кипятка в холод».
Я не хочу сказать, что «я европеец, а они все нет». Дело в профессионализме людей. Может, лет через двадцать будет заметен прогресс и в нашей сфере они научатся как-то адекватно вести дела. Но при этом работать на кого-то ещё мне на самом деле не хотелось, а открывать что-то своё дополнительно — не было желания, потому что хватало забот с семейным бизнесом.
Работать с семьей круто, но посоветую я такое не всем. Понятное дело: за ужином, в машине, в командировке, если вы вместе, вы говорите про работу (ругаетесь, спорите и так далее). Мне кажется, это все-таки идет не на благо семьи и семейных отношений. Но в то же время на благо бизнесу, наверное, это идет.
У меня сменился немножко круг друзей — начинаешь уже более осознанно выбирать, с кем общаться, исходя из интересов. Твои «душевные» дружки остались, но ты понимаешь, что, если бы ты с ними познакомился сейчас, то вас бы вообще ничего не связывало.
Я пошла на работу в семейную компанию, потому как понимала, что если не я, то кто? Мне хотелось помочь, хотелось привнести изменения, оправдать ожидания.

Папа, конечно, может похвалить, но вообще он очень эксцентричный человек — его удивить сложно.
В мужчинах я ценю надежность, великодушие, доброту, щедрость. Умение не обращать внимания на какие-то женские штучки и какие-то бзики, а с юмором сказать: «Все, сиди, ладно!».

И чувство юмора! Это — всегда знак наличия серого вещества в голове.
В женщинах ценю мудрость, красоту — я считаю, что женщина должна быть красивой. Каждый понимает по-своему, но красота на 90% – это просто внимание к себе самой. Любая женщина может быть красивой: речь об ухоженности, умении подать себя — это ощущается сразу. И, наверное, доброта: не может быть женщина злой.
Мне всегда нужна какая-то социальная активность — не люблю быть одна.

Дедушка, мамин папа — неоспоримый авторитет в семье. Кстати говоря, в детстве, слушая истории про его поездки в подсознательно понимала, что хочу жить так же — не сидеть в одном месте.

Люблю людей с принципами. И не важно, идет речь о мужчинах или о женщина, принципы просто должны быть — они делают из тебя человека.

Ненавижу лицемеров, не переношу на дух. Жестокость, когда человек отдает себе отчет в том, что он издевается над кем-то. Пессимизм не люблю.

Я не согласна, что счастье — это секунды, мгновения, воспоминания. Счастье — это состояние. Его создать и походом в баню, и влюбленностью. Понятное дело, что это разные оттенки счастья, но оно в руках человека. Поэтому счастье — это ответственность каждого.
Но первые учителя — как ни крути — родители.
Татьяна Владимировна
Как Пушкин Лариной Татьяне
Свой светлый гений подарил,
Так я вот Яновой Татьяне
Стихи от сердца сочинил.

Татьяна Ларина — дворянка,
Нужды не ведала она.
Татьяна Янова — крестьянка,
К ней с детства вторглась война.

Ушел на фронт отец Танюшки,
Когда ей было только пять.
Поникли яркие игрушки,
Не стало в радость ей играть.

Немало с братом Ваней
Татьяна ела лебеду,
А мать Полина встанет рано
(и вот на этих строках у меня всегда слезы — Т. В.),
Стремится сделать им еду».

Автор стихов уже умер — моего мужа друг хороший был, сосед.
Он стих написал, когда в армию провожали сына — Гена же мой в армии служил. А сейчас шестьдесят ему будет — значит, сорок лет этому стишку.
Отца взяли на фронт, и мама нас с братом воспитывала вдвоем. Выросли. Брат уехал в Челябинск к дяде по отцу, а меня мамин брат — Василий — в Прокопьевск взял.
Родилась я в Оренбургской области, Шарлыкский район, село Николаевка в 1937 году.
Как бы то ни было, десять классов окончила, дядя Вася приезжает в отпуск: «Всё, поехали со мной» говорит. Мама меня с удовольствием провожала, лишь бы я в колхозе не осталась — она там работала, но ей почти ничего не платили. У дяди Васи я работала на шахте, породу выбирала: вот по ленте идет уголь, вот с той стороны стоит женщина, с другой — я. Так за эти каникулы я заработала на зиму одежду и валенки в Сибирь. Я благодарю дядю Васю, что он меня выручил — в послевоенные годы было очень тяжело.
Потом мы с Володей сошлись, с Гениным отцом, стали уже вместе жить, Гена первый у меня родился. У меня свекор и свекровь были добрые.
Говорят: «Таня, езжай, забирай мать. Чего она там одна в деревне, в колхозе?» Ей было в то время 53 года, еще не старая и не молодая, но не на пенсии. Я приезжаю беременная и говорю: «Вот так, мама, будешь жить с нами. У меня работа неплохая».
Сначала я работать в торговле не хотела, но потом согласилась. Год я проторговала чем?
Арбузы по осени привезут. Машину привезут, я продам, деньги отдам заведующему. Никогда у меня недостачи не было. Потом поставили меня в киоск с мукой, потом — в хлебный магазин (он был один на весь большущий поселок). Мой муж там работал все время на шахте.
В торговле надо же честным быть. Я так и работала тридцать лет.

После декрета выходила каждый раз, два месяца — вышла. Сейчас три года дают, а мы два месяца только могли себе позволить, у меня трое детей. Старалась стаж заработать. Маму привезла. Муж-шахтер, в шахте 46 лет проработал.

Гена окончил восемь класов и пошел в училище. Много работал — заработал мотоцикл «ИЖ-Планета» с люлькой. И тут почти сразу его в армию берут. Младший брат написал ему в армию письмо: «Гена, разрешили мне кататься! К твоему дембелю я тебе заработаю». Ну тот согласился — катайся, ради Бога.
Гена отслужил два года, приезжает, устраивается в шахту, в забой —там пять дней надо ходить. Отец кричит: «Гена, не ходи, опасно! Это же в дырку ты полезешь, это же упадет оттуда, и всё!». Но Гена всё равно пошел — три года проработал так.
Гена так делал: получил зарплату, положил на стол и пошел. Да, честность у Гены не отнять.
Потом поехал в Москву приехал — встретился с Валерой Хуснулиным из Прокопьевска (наверное, хотели встретиться, не случайно получилось). Он Гене и говорит: «Хватит тебе в этот забой ходить. Бери направление от директора шахты и учись в горном институте». Валера сказал, он уже окончил этот институт от шахты (а руководство шахты, говорит, будет 57 рублей каждый месяц посылать). Так и получилось: Гене платили 57 рублей, и мы посылали 60 рублей. Он тут снял квартиру, учился, работал, поехал в Карачаево-Черкесию, а потом ещё — пять лет института.
Получил он один раз шахтовую зарплату, положил на стол, а сам ушел куда-то, ну, в свой дом. Мы жили нормально по Сибири еще, более-менее вроде бы, слава Богу. Положил и ушел. Приходит вскоре мужик:

- Здравствуйте! Татьяна, Вы?
- Я. А чего вы хотели?
- Гена отдал вам зарплату?
- Нет. На столе лежит.

Проходим с ним, на столе деньги лежат: тот говорит, начальник участка Гены ошибся и передал на триста рублей больше. Посчитали — точно триста рублей лишних. Он забрал. Вот Гена такой честный!

Тут и с Викой сошлись. Он звонит: «Я буду жениться». Я говорю: «Чего это? Шесть лет сидел-сидел, молчал-молчал». Вика — хорошая женщина, вообще, слава Богу. Понимающая и чистюля — это в первую очередь. И воспитанная, конечно.
Я очень довольна им как сыном. Он работяга, всё может сделать! Что-то сломается — он уже тут. Пока ремонтировали квартиру там где-то на Климашкина, тоже начинали с кирпича. Я приехала сюда. Пока делали там, тут начали строиться. Это же такой домина, и какие отзывы! Работница тут была, она говорит: «Тётя Таня, знаешь, за Генку как говорят? По Вешкам ни у кого такого дома нет, как у него — на бетоне».
Я довольна своей жизнью. У меня хорошие дети и хорошие внуки. Я очень довольна.
Я люблю общаться, чтобы жить хорошо с соседями. Без соседей очень плохо
Десять классов окончила — мама хотела, чтобы я училась — правда, в другой деревне, потому что тут у нас семилетка была. Там я на квартире жила, мне даже двадцать рублей за квартиру платить нечем. Потому вязала кружева — раньше модно было — и хозяйка квартиры не брала с меня денег. Училась, правда не очень хорошо — если я ковыряюсь с этими кружевами, когда мне задачки решать?
Юля